живое слово от живого автора к живому читателю
"Вне текста ничего нет"  Жак Деррида


ИМЕНА ПРЕДМЕТОВ

Владислав Кулаков "Поэзия как факт", НЛО 1999

О Михаиле Соковнине мало что знают в кругу профессиональных литераторов, даже среди знатоков сам- и тамиздата. В самиздатском движении 70-х годов участия он не принимал — не успел, на Западе был напечатан (уже посмертно) только в парижском журнале "Ковчег", который просуществовал около двух лет (в конце 70-х) и мало кому сейчас доступен. Михаил Соковнин умер в 1975 году в возрасте 37 лет. Он был больной человек, инвалид с рождения. Какая-то редкая болезнь соединительных тканей со сложным латинским названием. Ему трудно было передвигаться без посторонней помощи, сердце, легкие не выдерживали малейших физических нагрузок, он задыхался, простая ходьба превращалась в пытку. Здоровому человеку невозможно себе этого даже представить, а он жил, и жил, похоже, счастливо. Малоподвижность, физическая беспомощность (требующая наделе поистине героических физических усилий), как водится, с лихвой возмещалась постоянным интеллектуальным напряжением, духовной работой "на износ" и — художественным творчеством.

Михаил Соковнин родился в интеллигентной семье, что называется, "с традициями". Из той еще интеллигенции, дореволюционной: дедушка — царский офицер и дворянин, бабушка — из образованного купечества. Родители были людьми театрального мира: отец — оперный певец, мать — в молодости балерина, позже — театровед и балетный критик. Жили в "старой" Москве, в центре, в одном из переулков между консерваторией и Большим театром, в той Москве, которая была еще городом, культурным сообществом, а не тем, во что она превратилась сегодня, уйдя в свои "спальные кварталы". И эта культурная, даже конкретно, речевая среда, которая окружала Михаила Соковнина с детства, видимо, многое определила в столь точно найденной им позднее интонации, манере поэтического "говорения", в филологически выверенном, внешне чуть архаичном, рафинированном, но абсолютно убедительном стиле его стихов и прозы.

М. Соковнин был очень книжным человеком. С юных лет он серьезно занимался философией, литературой. Гуманитарное призвание не вызывало сомнений, и с конца 50-х годов М. Соковнин — студент филфака Московского педагогического института им. Потемкина. Этот давно уже не существующий институт (его слили с МГПИ еще в 60-х) останется в памяти хотя бы тем, что в нем учились поэты Александр Аронов, Всеволод Некрасов и Михаил Соковнин. Аронова Соковнин уже не застал, а вот Вс. Некрасов был старше всего на пару курсов, и дружба с ним оказалась уже на всю жизнь.

Эта дружба имеет и чисто литературное значение. Трудно найти, наверное, поэтов более близких друг другу, чем М. Соковнин и Вс. Некрасов. Их объединяло стремление к какому-то новому лирическому качеству, стремление, мало понятное тогда, в бурные, политизированные "оттепельные" годы, и недостаточно оцененное сегодня, в не менее политизированное перестроечное время. А ведь это-то ~ новое художественное качество — в сущности, только и имеет значение для искусства, все остальное лишь следствие, частности. Что же это за качество? Тут можно говорить очень много. Есть уже и название, понятное специалистам, — "конкретизм". Конкретная поэзия на Западе составила целую эпоху, наш конкретизм осознается только сегодня, но значение его вряд ли меньше западного.

Центром московского конкретизма было подмосковное тогда Лианозово, больше известное как центр художественного андеграунда. Вс. Некрасов — лианозовский активист — приобщил, конечно, и М. Соковнина к тамошней, как бы сейчас сказали, "тусовке", но Соковнин все же остался в стороне, не заразился общим энтузиазмом. "Барачная" эстетика, социальность, зарождающийся поп- и соц-арт — все это было любопытно, но как-то не очень близко. М. Соковнина мало интересовала пластика социального. "Паспорту" Оскара Рабина он предпочитал, например, мистически-декадентскую графику Валентины Кропивницкой. Вообще его вкусы принадлежали скорее модернистскому "серебряному веку" с его метафизическим синкретизмом (любимый поэт — Блок), нежели какому бы то ни было авангардизму. Сказывалась и любовь к классической философии, ограждающая от крайностей авангардист-ского агностицизма. Но, кроме Блока, был еще любимый поэт — Козьма Прутков, а этот последний не одного Соковнина привел в лоно отечественного поставангарда.

Вс. Некрасов и М. Соковнин выделялись среди конкретистов своим вполне традиционным лиризмом, стремлением работать в обычной, неперевернутой, не "барачной" или соц-артовской эстетике. Язык формировался у каждой свой, но говорили они часто о вещах очень близких и для поставангарда диковинных — о природе, например, да хоть бы о погоде, о том, о чем всегда говорила лирическая поэзия, — о красоте живого мира. При всем при том они оставались конкретистами.

Стих М. Соковнина вроде бы совсем не похож на интонационно-говорной стих Вс. Некрасова или Я. Сатуновского, но речевая, разговорная основа тут не менее важна:

Вот вам и чудо:
Из голубого пруда
Торчит чертик
Да
На фантазию всюду
И всегда
Нужна зацепка
В данном случае —
Щепка

Тоже говор, но говор рафинированный, изысканный, не та бытовая речевая стихия, в которой кристаллизуются стихи Вс. Некрасова и Я. Сатуновского. Такова особая соковнинская интонация, определившая потом все его "предметники": ровная интонация неторопливого размышления, бесстрастного фиксирования бесконечного потока внешних событий, впечатлений. Конечно, это чисто прутковская "сверхсерьезность", игра, но здесь же и сильное лирическое чувство.

Соковнинская интонация сохранилась для нас в магнитофонных записях, и для тех, кто их слышал, тексты М. Соковнина уже неразрывно связываются с его манерой чтения, почти так же, как в песнях Окуджавы слова не существуют отдельно от мелодии. То же самое, впрочем, можно сказать и о стихах Вс. Некрасова и Я. Сатуновского. Все они поэты интонационные. Дело тут, конечно, не только в манере чтения. Интонация — музыка речи, и вот эта-то музыка и стала поэзией конкретистов.

Внешне бесстрастная, пародийно-серьезная, аналитическая манера изложения М. Соковнина выявляет сложные художественные отношения внутри высказывания, между словами, внутри слов. Почти что чтение по слогам:

ЖАБА

Жила-была 
же-а 
бе-а

Или:

ПАУК

Паук -
ног пук

М. Соковнин интересуется не только естественным звучанием слов (как остальные конкретисты), но его морфологией, "анатомией". Он заставляет читателя вглядываться в слово; мы видим, как повторяются звуки, как слова превращаются друг в друга (то же, хотя по-другому, происходит и в стихах Вс. Некрасова). Звуки становятся максимально независимыми (даже не звуки — буквы: при чтении по слогам нет фонетической редукции — как пишется, так и слышится), они часть конструкции, которую можно ощупать руками, ощутить всю скульптурную прелесть швов и соединений — в "Жабе" так прямо и делается. ("Жаба", кстати говоря, опубликована в 1975 году вместе с еще несколькими стихотворениями М. Соковнина в детской книжке "Между летом и зимой", составленной Вс. Некрасовым. Это, кажется, до сих пор единственная поэтическая публикация М. Соковнина на родине.)

Основным элементом поэзии М. Соковнина становится слово, а точнее имя существительное. Сами имена предметов оказываются настолько эстетически насыщенными, что простое их перечисление превращается в поэму. М. Соковнин так и назвал свои поэмы — "предметники". Перечисление тут, конечно, далеко не простое, но с точки зрения синтаксиса — да, сплошной поток назывных предложений. Предметы, все "мелочи жизни" лишь называются, бесстрастно регистрируются, как в фотореалистической картине. В результате, впрочем, действительно возникает поэма — связное лирическое (и ироническое, конечно) повествование со своим сюжетом. Основные сюжеты — путешествия. По Волге ("Рассыпанный набор"), в Подмосковье, на дачу ("Застекленная терраса"), в Болдино, по "пушкинским местам" ("Суповой набор"). Можно себе представить, как важны были такие не слишком, на наш взгляд, дальние путешествия для скованного болезнью М. Соковнина. "Поездки за впечатлениями" — так называли он и его друзья (конечно, путешествовал он не в одиночку) эти "акции", и совершались они действительно как художественные акции — в атмосфере непрерывной художественной рефлексии. 

Вообще для М. Соковнина всегда было важно коллективное творчество. "Коллективные действия" М. Соковнина и его друзей еще, может быть, будут описаны, но ведь и одно из основных его произведений, книга "Вариус", — совместное творчество. "Вариус" писался вместе с Александром Мальковым. А. Мальков—друг детства М. Соковнина, художник, профессионально литературой в общем-то никогда не занимавшийся. Но в том-то и дело, что литература М. Соковнина возникает не столько из писательской работы, сколько из художественной игры, превращающейся в образ жизни.

Если в стихах и "предметниках" М. Соковнин — большой лирический поэт, то в прозе и пьесах он — интереснейший писатель-абсурдист, философ. Речевые манеры, интонации, впрочем, те же самые, легко узнаваемые. Теперь, правда, правят бал не "имена", не назывные предложения, в прозе без синтаксически распространенной фразы все же не обойтись. Но фраза эта — характерная, соковнинская, построенная с особым филологическим изыском, можно сказать, даже с каким-то лингвистическим артистизмом. В результате тот же "высокий стиль", прутковская "серьезность". Лирическое переживание почти уходит, зато усиливается игра, "акционность" (особенно в "Замечательных пьесах"), абсурдистско-метафизическое звучание. Это проза, созданная по поэтическим законам.

Михаил Соковнин не успел написать много. Однако слово свое сказал, веское слово, весомое. Трудно переоценить важность его работы для современного литературного сознания. Ему благодарны многие современные поэты. Но главное, что ему благодарны мы, читатели.
 

Ознакомьтесь также со следующими статьями:

"Лианозово и другие" группы и кружки конца 50-х
"Точка сопротивления" (о конкретизме)
"Конкретная поэзия и классический авангард"
"Визуальность в современной поэзии: минимализм и максимализм"
"Минимализм: стратегия и тактика"

Counted by 'Country hits' rating.[Index'99]List100 Counter??????? ???????? ??????Rated by PINGMAFIA's Top100Art catalog SOVArtRambler's Top100Aport RankerSUPER TOP